не спал ночью. Лежал и думал обо всем этом.
— Я абсолютно уверен — пройдет несколько лет, и вы с коллегами сможете вернуться туда и возобновить работу. Флот не забывает тех, кто верно ему служил.
— Дело не в этом, — пробормотал Лент. — Исчезнет Земля Моцарта, не будет амадеев. Придется начинать все сначала и работать среди чужаков в незнакомой стране.
— Что? Амадеи?
— Это рабочее название было принято в нашей команде. — Ленг даже сам удивился, с каким оживлением он говорит о вещах, причинявших ему душевную боль. — Выражаясь научно, хрисодонты. Самое интересные животные на Кристине. Они и стали специализацией моей жены Тесс. Я наблюдал за ними, как только выдавалась возможность, а с некоторыми даже подружился.
— Подружились? — Маклорен удивленно поднял брови. — Но на третьей планете нет существ, близких к сапиенс. Или есть? — его голос стал суровым.
Флот всегда непримиримо относился к случаям геноцида.
— Нет, нет, — поспешно сказал Ленг. — Смешно, конечно, искать аналоги в истории геологических трансформаций, но с некоторыми оговорками Кристину можно сравнивать с Землей в эпоху позднего мелового периода. За исключением горной местности, климат теплый или жаркий. Никаких холодных полюсов. Динозавров, конечно, там не водится, в животном мире преобладают существа, похожие на рептилии и давшие восхитительное разнообразие видов. Хрисодонты — двуногие с довольно крупным мозгом. Тот вид, который мы окрестили амадеями, — самый разумный. Примерно на уровне земных обезьян, если вам это о чем-то говорит.
— Однажды я просматривал доклад о природных условиях на Земле. А почему вы их так назвали?
— Амадеями? Они дивно поют. Это имя придумали мы — те, кто работал в поле. — Ленг одним глотком допил кофе и поставил чашку на стол. — Господи, как вспомню о них, слезы на глаза наворачиваются.
— Не исключено, что халиане давно перебили тех, кого вы знали.
— М-да-а-а… — Ленг отвел взгляд. — Может быть, копии моего разума и понравится это задание… — Внезапно ему вдруг захотелось обдумать этот вопрос. — Но зачем применять такое мощное оружие? Оно ведь уничтожит все на своем пути.
— Нам нужны гарантии, — объяснил Маклорен. — Никто прежде не делал ничего подобного, и, как сказала адмирал, второй попытки у нас не будет. Получив чрезвычайные полномочия, наши агенты собрали практически весь запас антигидрида антилития, которым располагал Альянс. Вы ведь знаете, обычно его используют в небольших дозах в качестве взрывателей там, где необходима сверхточность. Теперь для восполнения этих пяти тонн нужно десять лет.
— Литий?
— Гидрид. Твердый, довольно плотный, химически устойчивый, гораздо более удобный в обращении, чем антиводород или антигелий, и более эффективный для наших целей. Он хранится в вакуумной камере внутри метеорита и с помощью поля удерживается в подвешенном состоянии. От сотрясения генератор, создающий поле, выключится, произойдет выброс вещества в атмосферу, а затем на поверхность планеты. Преобразование массы в энергию будет стопроцентным. Но мы не беремся предсказывать, насколько быстро это случится и насколько эффективно для наших целей. Сгорая в атмосфере, осколки полетят в разные стороны от места взрыва. А мы должны быть абсолютно уверены, что удар сровняет с землей халианскую базу. Поэтому мы сбрасываем столько вещества, сколько смогли собрать, и нам нужен разумный пилот, который нанесет удар как можно ближе к объекту.
— Устроим грандиозный фейерверк! — рассмеялся Маклорен.
Возможно, это была его защитная реакция.
Нельзя сказать, что процесс сканирования превратился в ночной кошмар. Физическое неудобство было минимальным и в основном из-за длительной неподвижности. Ленг сидел в лабиринте пробирок, проводов, мониторов, измерителей. Маклорен и его ассистенты относились к нему с симпатией. Забытые эпизоды младенчества, детства, юности, сменяя друг друга, всплыли откуда-то из глубин памяти. Они проносились в сознании беспорядочно, смутно, как бывает в полудреме. Его захлестывали ни на что не направленные чувства: любовь, ненависть, страх, похоть, печаль, радость, какие-то примитивные эмоции, которым мозг и названия-то не