решительно отобрал оружие у своего капитана.
— У него дальнобойность побольше будет, чем у моего дробовика, — сказал он.
— Я хочу, чтобы ты последил за нашим пилотом, — сказал Ковач.
Бредли повесил свой дробовик на плечо дулом вперед и улыбнулся.
— Наш приятель хорошо знает, какой подарок я ему швырну на колени, если корабль не будет вести себя хорошо. Граната разберется с ним не хуже, чем с теми беднягами.
— Хорошо, — ответил Ковач бесстрастно. — Пошли.
— Мы — солдаты Альянса, — пояснил он, пока они шли по коридору к шлюзу. — И джефферсониане тоже, чтобы они по этому поводу ни говорили. Может, если мы вытащим эту команду, они расскажут дома своим собратьям, что кроме них в космосе есть еще кое-кто.
Он глубоко вздохнул.
— Если Альянс не будет держаться вместе, — продолжил он, — кто-нибудь, видит Бог, заставит нас заплатить за это. Каждого поодиночке.
Резкое торможение заставило десантников покачнуться. От земли оторвалась красная трассирующая очередь — стандарт Флота, а не халиан — и пули застучали по корпусу корабля.
Под люком показалась бетонная цель.
Чего Ковач не сказал — да и не должен был говорить — так это то, что всегда находятся парни, действующие ради своей безопасности, удобства или самолюбия, а не ради общества в целом. Пять обгорелых трупов в каюте позади — хороший урок для таких парней.
И это был не тот путь, по которому должны идти Михал Ковач и его товарищи.
Даже если другой путь приведет их к гибели.