все мои деревья! — возмущенно выкрикнул О'Нил.
— Мы не можем допустить, чтобы представители Халии заподозрили, что в лесу прячутся наши снайперы, — возразил генерал, руководивший вырубкой.
— Никто за ними не прятался! Я живу здесь три года и не видел тут никого, кроме двух-трех птичек.
— Мы-то с вами это знаем, мистер О'Нил, но поверит ли нам Халия. Я не хочу, чтобы переговоры сорвались из-за нескольких деревьев.
— Вы знаете, как долго стояли здесь эти деревья?! — не унимался О'Нил.
— Понятия не имею.
— Века!
— Так они, наверное, рады-радешеньки, что теперь могут и полежать, не правда ли?
— Вы испоганили мою планету!
— На несколько следующих недель это наша планета! — отрезал генерал. — Между прочим, когда вы собираетесь поменять название вашего заведения?
— Уже поменял.
— Не знаю, кто одобрил «Ректум Люцефера», но я согласиться на такое название не могу.
О'Нил свирепо взглянул на него, от души сожалея о том, что не внес в договор пункт, предусматривающий его досрочное расторжение.
— Рейнхардт! Где тебя носило?
— У меня нет времени сидеть на одном месте, — спокойно ответил Рейнхардт. — Куча дел, знаете ли.
— Я хочу с тобой поговорить!
— Я перед вами. Говорите.
— Все не так!
— Ерунда, — Рейнхардт оглянулся на серые металлические конструкции. — Строители на два дня опережают график.
— Я о другом.
— Тогда объяснитесь.
— Тут мельтешит чертова уйма народу, а ваши сооружения, что бельмо на глазу.
— Строители скоро уедут, а после завершения переговоров вы сможете разукрасить дома, как вам заблагорассудится.
— Да я снесу их к чертовой матери!
Рейнхардт добродушно рассмеялся.
— Они сделаны из титана с уплотненной молекулярной структурой.
— Что означает все это дерьмо?
— Означает это одно: их практически невозможно разрушить. Мы позаботились о том, чтобы какой-нибудь диверсант не решил их подорвать во время переговоров.
— То есть они останутся тут навеки?
— Вы к ним привыкните. Я уверен, что ваши… э… дамы оценят их с наступлением зимы.
— Тут не бывает зимы! — проорал О'Нил.
— Значит, они вам не понадобятся. Что же, моя ошибка.
— Так что же мне прикажешь с ними делать?
Рейнхардт широко улыбнулся:
— А кому сейчас легко, О'Нил?
— Вы готовы к медосмотру? — спросил майор.
— К какому еще медосмотру? — подозрительно спросил О'Нил.
— Представители Халии прибывают через шесть дней.
— И какое отношение имеют эти чертовы представители к моему здоровью?
— Нас заботит вовсе не ваше здоровье, — ответствовал майор. — Но халиане — млекопитающие, и не исключено, что они восприимчивы к человеческим болезням. Вдруг у вас простуда или еще какая хворь? Любое инфекционное заболевание может оказаться для халиан смертельным. Мы же не хотим, чтобы они перемерли у нас на руках, не так ли?
— Я-то думал, это прекрасный повод развязать войну, — пробурчал О'Нил.
— А вы шутник! — рассмеялся майор. — Теперь будьте паинькой и отправляйтесь в Корпус 4 на медосмотр. Идет?
— Да пошел ты…
— Вы можете явиться туда добровольно или я вызову солдат, но медосмотр вы пройдете, мистер О'Нил. Позвольте мне сослаться на подписанный вами договор. Страница семь, параграф…
— А теперь выдохните.
Красный как рак О'Нил выдохнул и тут же часто-часто задышал.
— Мы немного не в форме, не так ли? — с улыбкой спросил доктор.
— Мне как-то не приходило в голову, что императору должно задерживать дыхание на десять минут, — осторожно ответил О'Нил.
— Да ладно, мистер О'Нил, — хохотнул доктор, — и всего-то вы продержались тридцать секунд.
— Интересно, как скажется на жизни халиан моя способность задерживать дыхание?
— Никак, — ответил доктор. — С другой стороны, мы не хотим, чтобы правящий монарх умер во время переговоров. Начальство нас за это по головке не погладит.
— Я не собираюсь помирать.
— Из этого следует, что вы согласны немедленно сесть на диету. Положим вам восемьсот калорий в день.
— Что?!
— Пока вы не похудеете фунтов на двадцать пять. И, разумеется, придется отказаться от табака и алкоголя.
— Еще чего! — огрызнулся О'Нил.
— Послушайте, мистер О'Нил, с вашим давлением нельзя так волноваться. Я думаю, вам не повредят ежедневные