перезарядил орудия и испустил еще один взгляд. Однако смотреть на Крестоманси, укрывшегося за лампой, было трудно, поэтому взгляд снова достался Брайану. Точнее, наручникам на стене, там, где скорее всего находился Брайан.
— А что, это важно? — пробурчал Чарлз.
Голос у Крестоманси стал еще более недоуменный.
— “Важно”? А как вы думаете, мой юный друг, разве может быть неважным заклятье, способное уничтожить целый мир?
Разумеется, вам виднее, но, по моим представлениям, Саймон был вполне способен сказать какую-нибудь отменную глупость, ну, например, “Дважды два — пять”. И если так, то вся математика катится в тартарары. А поскольку сосчитать можно что угодно, то в тартарары катится решительно все — солнце, земля, живые клетки — словом, все. Вероятно, вы выше подобных мелочей, но меня они, знаете ли, заботят.
Чарлз злобно вытаращился на наручники, чтобы Крестоманси не понял, как ему мерзко. И к тому же Брайан слышал все до словечка!
— Ну, я же не знал! И откуда мне знать-то? Да и Саймон сам допрыгался! Он заслужил!
“Повезло”, — думал Чарлз. Никто не знает, что следующей его мишенью должен был стать Дэн Смит.
— Саймон это заслужил? — удивился Крестоманси. — Нет, безусловно, Саймон очень высокого мнения о своей особе, но… Брайан, не откажите в любезности рассудить нас. У вас самомнение никак не меньше, чем у Саймона. Скажите, пожалуйста, достойны ли вы или Саймон подобного могущества?
— Нет, — послышался обиженный голос Брайана. — Разрушать мир нам ни к чему.
Чарлз похолодел до мозга костей при мысли о том, что мог наделать. Но сознаваться в этом он не собирался.
— Нирупам его расколдовал, — уперся он, — и Саймон ничего не успел!
— Кажется, Брайан усвоил этот урок, — заметил Крестоманси. — А вы, Чарлз, — увы, нет. Что ж, вам это позволительно, — ведь в этом мире колдовать строго запрещено и некому было объяснить вам, каковы возможности магии и как ею пользоваться. Но у вас имелись все возможности додуматься до этого самостоятельно. И вы по-прежнему упорно отказываетесь рассуждать логически. Нирупам вовсе не расколдовал Саймона. Он просто вывернул заклятье наизнанку, обратил его в собственную противоположность. Теперь все, что говорит бедный мальчик, оказывается неправдой. Мне пришлось приказать ему молчать.
— “Бедный мальчик”?! — воскликнул Чарлз. — Вам что, его жалко?!
— Мне — да, жалко, — послышался голос Брайана. — Если бы я не пошел в медкабинет, я бы и сам его расколдовал. И у меня получилось бы лучше, чем у Нирупама!
— Вот видите, Чарлз, — кивнул Крестоманси. — Даже если не принимать во внимание соображения о добре и зле, вот вам прекрасный пример того, почему не стоит налагать заклятья на людей. Теперь Саймона все жалеют. А ведь вы вовсе к этому не стремились, не так ли?
— Нет. — Чарлз уставился на сумрачно-черный ковер под ногами, жалея, что не взялся как следует за Дэна Смита. Ничего, надо только продумать план, в этот раз все будет как надо.
— А заставьте его снять заклятье с Саймона! — предложил Брайан.
— Сомневаюсь, что Чарлз в состоянии это сделать, — ответил Крестоманси. — Заклятье ужасающе сильное. По всей видимости, Чарлз обладает способностями не ниже класса чародея, иначе у него вообще не получилось бы его наложить.
Чарлз не поднял глаз от ковра, надеясь, что никто не заметит, какая широкая и польщенная улыбка расплылась по его физиономии.
— Чтобы снять заклятье с Саймона, понадобится стечение целого ряда совершенно особых обстоятельств, — продолжал Крестоманси. — Для начала нужно, чтобы Чарлз захотел его снять. А он не хочет. Правда, Чарлз?
— Не хочу! — отозвался Чарлз. Мысль о том, что теперь Саймону придется молчать до гробовой доски, страшно ему понравилась, он даже не стал вслушиваться в отчаянную ругань, которой немедленно разразился Брайан. Чарлз вытянул палец на свет и стал любоваться тем, какие затейливые узоры появляются на желтом волдыре в ярком сиянии лампы и мерцании голубых искр. Наверное, подумалось Чарлзу, он от самого рождения нечестив до мозга костей.
Крестоманси подождал, когда у Брайана истощатся запасы бранных слов. А потом он сказал:
— Жаль, что вы так настроены, Чарлз.