— удивилась Нэн. — А почему вы спрашиваете?
— Кто-то из второго “игрек” написал записку мистеру Крестли, — объяснил мистер Уэнтворт. — В ней говорится, что в классе есть колдун.
Услышав, как он это сказал — очень серьезно и встревоженно, — Нэн наконец поняла, что случилось. Именно поэтому мистер Крестли произнес свою речь и потом пошел к мистеру Уэнтворту. И они думают, что это Нэн написала записку.
— Но это нечестно! — закричала она. — Это что же, по-вашему, я ведьма и я же записку написала?! Только потому, что меня зовут Дульсинея?
— Может быть, ты просто хотела отвести от себя подозрения, — заметил мистер Уэнтворт. — Если я задам тебе прямой вопрос…
— Я не ведьма! — отчеканила Нэн, — И записку написала не я! Наверняка это Тереза Муллетт или Саймон Силверсон! Они оба ябеды! Или Дэниел Смит, — добавила она.
— Дэн — это вряд ли, — задумчиво скривился мистер Уэнтворт. — По-моему, он и писать-то не умеет.
Ну вот, опять сарказм. Нэн подумала, что не стоило упоминать ни Терезу, ни Саймона. Ведь наверняка мистер Уэнтворт, как все, считает, что они-то и есть настоящий мальчик и настоящая девочка.
— Тут обвиняли, между прочим, меня, — горько сказала она.
— Ладно, я верю тебе на слово: записки ты не писала, — ответил мистер Уэнтворт. — А в следующий раз, если почувствуешь одержимость, сразу дыши глубже и считай до десяти, а то как бы чего не вышло. Понимаешь, тебе не повезло с именем. Я серьезно — будь очень осторожна. И как это твоих родителей угораздило назвать тебя Дульсинеей? Это что, в честь архиведьмы?
— Да, — кивнула Нэн. — Это моя прапрабабушка.
Мистер Уэнтворт присвистнул:
— И ты сирота из колдовской семьи, так? На твоем месте я бы никому об этом не рассказывал. Честно говоря, я восхищаюсь Дульсинеей Уилкс и ее борьбой за жизнь и права ведьм, но таких людей очень мало. Помалкивай, Нэн, и больше не описывай еду при лорде Мульке. А теперь иди.
Нэн почти ощупью выбралась из кабинета и кинулась вниз по лестнице. От обиды перед глазами все плыло, и она едва разбирала дорогу.
— За кого он меня принимает? — шептала она на бегу. — Лучше уж вести род от… от Аттилы или… или от Гая Фокса! Да от кого угодно!
Примерно в это же время мистер Тауэрс, стоявший у Чарлза над душой, пока тот продолжал бесплодные поиски шиповок в раздевалке, всласть зевнул и оставил Чарлза искать пропажу в одиночестве.
— Найдешь — принеси в учительскую, — велел он напоследок.
Чарлз присел на скамейку. Он был один среди красных шкафчиков и зеленых стен. Он поглядел исподлобья на болотно —зеленый пол, на три разрозненные футбольные бутсы, которые на его памяти неизменно валялись в углу. Взглянул на непонятные одежки, выцветавшие на крючках. Вдохнул запах пота и старых носков.
— Все ненавижу, — сказал он громко,
Он уже везде посмотрел. Дэн Смит умудрился запрятать шиповки в какое —то очень уж хитроумное место. Найти их не удастся, пока Дэн Смит сам не скажет, куда он их дел.
Чарлз скрипнул зубами и поднялся. “Ну и ладно. Пойду и спрошу у него”, — решил он.
Ни для кого не было тайной, что Дэн засел в кустах и подсматривает за старшеклассниками. Чарлз тоже прекрасно это знал — Дэн совершенно не стеснялся. Дядюшка прислал ему бинокль, так что смотреть теперь было одно удовольствие, а кусты начинались за углом от раздевалки.
Чарлз решил, что можно рискнуть и сбегать туда, даже если мистер Тауэрс вдруг вернется. Старшеклассники в кустах были куда опаснее.
Кусты очерчивала невидимая линия — вроде той, о которой писала Нэн и которая разделяла учеников второго “игрек”. Если младшеклассник забредет в кусты, то любой старшеклассник, который его там застукает, имеет право его поколотить. “Но ведь Дэн тоже не старшеклассник, — думал Чарлз, отправляясь в свою экспедицию. — Может, обойдется”.
Кусты — пышные вечнозеленые колючки — окружали пятачок сырой травы. Туфли Чарлза, едва подсохшие, снова промокли насквозь, пока он искал Дэна. Нашел он его быстро. Вечер был холодный, а трава совсем сырая, так что в укромном местечке прятались только две парочки старшеклассников, да и те стояли на самой утоптанной площадке — по обе стороны большого лавра. “Ага!”,