в голове, как это Тонино может так по-дурацки вести себя.
— Всюду наши заклинания, — пожаловался Тонино, — а я никогда не смогу… Как ты думаешь, это потому, что я наполовину англичанин?
Бенвенуто не был уверен, что досконально разбирается в этом деле. Вся разница, насколько он мог заметить, что у Паоло глаза голубые, как у сиамских кошек, а у Розы мех на голове белый…
— Светлые волосы, — поправил Тонино.
… а у самого Тонино волосы с золотистым отливом. Как у полосатой кошки, невозмутимо продолжал Бенвенуто. Но все они кошки. Разве не так?
— Но я такой глупый… — начал было Тонино.
Бенвенуто его прервал. Он, Бенвенуто, слышал, как вчера Тонино болтал с другими Монтановыми котятами и, по его мнению, говорил во сто крат умнее их. И не успел Тонино возразить, что это только котятки, как Бенвенуто решительно отрубил: а сам он кто? Разве он не только котенок?
Тут Тонино рассмеялся и вытер руку о штаны. И, когда он теперь протянул ее Бенвенуто, тот поднялся, выгнулся, встал на все четыре лапы и, мурлыча, к ней потянулся. Тонино даже осмелился погладить Бенвенуто, который сделал несколько кругов вокруг него, выгибая спинку и мурлыча, — совсем как самые маленькие и самые ласковые котята в Казе Монтана. От гордости и радости Тонино невольно расплылся в улыбке. По тому, как Бенвенуто двигал хвостом — величественными и сердитыми рывками, — было ясно, что ему вовсе не так уж нравится, когда его гладят. Но он терпел, и это тем более было честью.
Так-то лучше, говорил Бенвенуто. Он переместился к голым ногам Тонино и улегся на них коричневым мускулистым ковриком. Тонино продолжал его гладить. Тогда из одного конца коврика вылезли колючки и больно прошлись по бедрам Тонино. Бенвенуто по-прежнему мурлыкал. Примет ли это Тонино должным образом, интересовался он, как знак того, что оба они, мальчик и кот, — часть знаменитейшего в Капроне дома, который, в свою очередь, является частью совершенно особенного государства среди всех итальянских государств.
— Я это знаю, — сказал Тонино. — Поэтому-то я и думаю: замечательно, что я… А мы на самом деле такие особенные?
Конечно, промурлыкал Бенвенуто. И если Тонино даст себе труд повернуться и посмотреть на Собор, он поймет почему.
Тонино послушался. Повернулся и посмотрел. Огромные мраморные полушария куполов возвышались среди домов в конце Корсо. Тонино знал, другого такого здания нигде нет. Высокий-превысокий, белый, золотой, зеленый, Собор словно плыл в воздухе. А на вершине самого большого купола солнце освещало могучую золоченую фигуру Ангела, стоявшего там с распростертыми крыльями и золотым свитком в руке, которым, казалось, он благословлял всю Капрону.
Ангел, сообщил ему Бенвенуто, стоит там в знак того, что Капрона останется цела и невредима, пока все капронцы будут петь песню Ангела. Эта песня содержится в свитке, который Ангел принес прямо с неба первому герцогу Капроны, и обладает чудесной силой. Благодаря ей удалось прогнать Белую Дьяволицу, и Капрона стала великой. С тех пор Белая Дьяволица рыщет вокруг Капроны, пытаясь в нее вернуться, но пока капронцы поют песню Ангела, ничего у нее не получится.
— Я знаю, — сказал Тонино. — В школе мы поем «Ангела» каждый день. — И это вернуло его мысли к самому главному в его беде: — Меня заставляют учить эту историю — и все такое прочее, — а я не могу, потому что все это уже знаю, вот и не выучивается, как им надо.
Бенвенуто вдруг перестал мурлыкать. Он сильно дернулся, потому что пальцы Тонино задели один из комков в его свалявшейся шерсти. Все еще подрагивая, он довольно резко спросил Тонино, неужели ему не пришло в голову объяснить учителям, что он все это знает.
— Ой, прости! — поспешил Тонино убрать свои пальцы. — Понимаешь, — принялся он оправдываться, — они все равно говорят: надо учить так, как у нас положено, иначе как следует не выучить.
Ну, Тонино, конечно, виднее, как тут поступать, сказал на это Бенвенуто все еще сердитым тоном. Только вряд ли есть какой то смысл в том, чтобы учить одно и то же дважды. Кошка ни за что на таком не настаивала бы. А вообще, им пора возвращаться в Казу Монтана.
— Наверно, пора, — вздохнул Тонино.