своих, Паоло услышал, как Старый Никколо сказал тете Франческе: «Не дури!» Он был похож скорее на чумазого домового, чем на главу знаменитой семьи. И из-за одышки почти не мог говорить.
— Они оскорбили нас и напали на нас! — заявила тетя Франческа. — Они заслужили позор и изгнание из Капроны. И я этого добьюсь! Я и не с такими, как Петрокки, справлюсь.
Даром что грузная и грязная, она всем своим видом — в необъятном черном платье, висевшем клочьями, с седыми прядями, наполовину рассыпавшимися и спадавшими на одно плечо, — это подтверждала.
Но другие Монтана понимали: тетя Франческа — старая женщина. Раздался хор протестующих голосов. Дядя Лоренцо и Ринальдо оба вызвались выступить в единоборстве против Петрокки вместо нее.
— Нет, — решил Старый Никколо, — ты, Ринальдо, был ранен…
Свистки и насмешки со стороны Петрокки не дали ему договорить.
— Трусы! Мокрые курицы! Выходи на поединок!
Покрытое грязью лицо Старого Никколо перекосилось от гнева.
— Ладно. Они получат свой поединок, — сказал он. — Антонио, я назначаю тебя. Выходи.
Паоло охватил прилив гордости. Его отец — он всегда это знал — лучший заклинатель в Казе Монтана. Но чувство гордости сменилось тревогой, когда он увидел, как мать вцепилась в руку Антонио, и заметил озабоченный, насупленный взгляд на измазанном лице отца.
— Ступай! — сердито приказал Старый Никколо.
Антонио выдвинулся в пространство между двумя семьями — медленно, оступаясь о выбитые из мостовой булыжники.
— Я готов, — крикнул он семье Петрокки. — Кто из вас?
Было ясно, что Петрокки еще не решили — кто.
— Антонио! — раздался чей-то встревоженный крик.
Затем последовал невнятный гул переговоров. И по тому, как поворачивались головы и неуверенно посматривали туда-сюда, Паоло решил, что Петрокки ищут кого-то из своих, кто неизвестно почему отсутствует. Но вот суета прекратилась, и сам Гвидо Петрокки вышел вперед. Несколько его сородичей смотрели на него — Паоло хорошо это видел — с не меньшей тревогой, чем Элизабет на Антонио.
— И я готов, — заявил Гвидо, гневно оскалившись.
С лицом, сплошь заляпанным грязью, он выглядел свирепым варваром. И к тому же был крупным, кряжистым. Рядом с ним Антонио казался мелкорослым и хрупким.
— Я требую поединка без ограничений! — прорычал Гвидо. Казалось, он был даже в большей ярости, чем Старый Никколо.
— Очень хорошо, — сказал Антонио, и в голосе его послышалась легчайшая дрожь. — Что значит — борьба до победного конца. Вы это понимаете?
— Полностью мне подходит, — провозгласил Гвидо.
Он был похож на великана, говорящего: «Фин-фи-фо-фум!» Паоло вдруг сделалось страшно.
Как раз в этот момент появилась герцогская полиция. Полицейские прибыли тихо и не без хитрости: подкатили по обочине на велосипедах. Никто их не замечал, пока полицмейстер и лейтенант не возникли рядом с двумя противниками.
— Гвидо Петрокки и Антонио Монтана, — провозгласил лейтенант, — вы арестованы…
Оба противника вздрогнули и обернулись: по обе стороны каждого были синие с позументом мундиры.
— Уходите, — сказал, выступая вперед, Старый Никколо. — На каком основании вы вмешиваетесь?
— Уходите, — потребовал Гвидо. — Мы заняты делом.
Лейтенант отступил, но полицмейстер был человеком смелым и неистового нрава, с красивыми усами, и свою репутацию смельчака и удальца терять не собирался. Поклонившись старому Никколо, он заявил:
— Эти двое арестованы, остальных попрошу отложить свои распри и помнить: вот-вот начнется война.
— У нас уже война, — сказал Старый Никколо. — Уходите.
— Весьма сожалею, — отвечал полицмейстер, — но то, что вы предлагаете, невозможно.
— Тогда не говорите, что вас не предупреждали, — буркнул Гвидо.
И сразу взрослые с обеих сторон пропели короткое заклинание. Паоло, к сожалению, его не знал. Оно, видимо, было очень действенным. Как только голоса замолкли, Ринальдо и смуглый молодой человек из стана Петрокки подошли к двум полицейским и отодвинули их назад. Полицейские словно застыли, неподвижные, как манекены в зарешеченных витринах магазина Гросси. Ринальдо и тот, другой молодой человек сложили их на ступенях Художественной галереи и, не глядя