нарушит твои планы, если я попрошу твоего деда брать тебя с собой всякий раз, когда он должен будет встречаться с новыми людьми?
— Нет у меня никаких планов, — ответил Тонино и, подумав, рассмеялся. — По-моему, вы все время шутите.
— А как же, — сказал Крестоманси. — Стараюсь быть любезным людям.
Однако когда Тонино увидел Крестоманси в следующий раз, а это было за обедом — великолепным, несмотря на Бенвенуто и истерику, — Крестоманси вел себя предельно серьезно.
— Мой дорогой Никколо, — сказал он, — моя миссия касается злоупотреблений волшебством, а не равновесия сил в Италии. Если меня поймают на попытке остановить войну, неприятностям не будет конца.
Лицо Старого Никколо приняло свое обычное выражение готового расплакаться младенца. Тетя Франческа сказала:
— Мы не просим об этом лично…
— Но, мои дорогие, — прервал ее Крестоманси, — как же вы не видите, что я могу сделать что-либо подобное только в порядке личной услуги. Пожалуйста, попросите меня об этом лично. Я не могу позволить, чтобы твердые условия возложенной на меня миссии мешали тому, что я обязан сделать для моих друзей. — Он улыбнулся и обвел всех сидевших за огромным столом на редкость теплым взглядом. И, видимо, не исключил и Марко. — Таким образом, — продолжил он, — лучшим планом действий для меня в данный момент будет отправиться в Рим. Мне известны там некоторые круги, где я смогу получить объективную информацию, благодаря которой мне удастся установить, кто этот волшебник. В данный момент мы знаем только, что он существует. Если мне повезет, я смогу определить — и доказать, — платит ли ему Флоренция, или Сиена, или Пиза; и в таком случае их и его можно будет предать Европейскому суду. А если, занимаясь этим, я смогу побудить Рим или Неаполь выступить от имени Капроны, я это, можете быть вполне уверены, сделаю.
— Благодарим вас, — сказал Старый Никколо.
Всю остальную часть ужина обсуждали, как Крестоманси лучше добраться до Рима. Оставалось только море. Другого выбора не было. По всей видимости, последний участок границы между Капроной и Сиеной был уже закрыт.
Много позже той ночью, когда Паоло и Тонино собрались ложиться спать, они увидели свет в Скрипториуме. Подстрекаемые любопытством, они подкрались туда на цыпочках. В Скрипториуме были Крестоманси с Антонио, а также Ринальдо и тетя Франческа — просматривали заклинания, внесенные в большие красные книги. Все четверо говорили между собой невнятно, но Паоло и Тонино расслышали, что Крестоманси сказал: «Это разумная комбинация, только слова нужны новые». И, перелистнув страницу, добавил: «Пусть Элизабет переведет это на английский язык — для эффекта внезапности». И еще: «Не возитесь с мелодией. Единственная мелодия, которая будет вам здесь полезна, — это „Ангел“. Ее он не осилит».
— Почему только эти трое? — шепотом спросил Тонино.
— Они лучше всех справляются с новыми заклинаниями, — прошептал в ответ Паоло. — Нам нужны новые военные заклинания. Похоже, что старые тот, другой, волшебник знает.
Спать они легли возбужденные, с чувством сильной тревоги, и оба, ни один, ни другой, долго не могли уснуть.
На следующее утро Крестоманси уехал до того, как дети отправились в школу. Бенвенуто и Старый Никколо сопровождали его — один с правого боку, другой с левого — до ворот, а вся Каза, собравшись на галерее, махала ему на прощание. С его отъездом дела пошли ни шатко ни валко. В тот день в школе только и разговору было, что о войне. Учителя шептались между собой. Двое ушли как резервисты. По классам ползли слухи. Кто-то сказал Тонино, что войну объявят в воскресенье, а значит, это будет Священная война. А Паоло сказали, будто всем резервистам выдали по два левых сапога на обе ноги, а значит, они не смогут воевать. Ни в том ни в другом не было ни капли правды. Просто все знали: надвигается война.
Мальчики поспешили домой: им не терпелось узнать настоящие новости. Бенвенуто, как всегда, спрыгнул с водяной кадки. Пока Тонино вновь наслаждался безраздельным вниманием Бенвенуто, с галереи его окликнула Элизабет:
— Тонино! Тебе кто-то прислал посылку.
Очень взволнованные, Тонино и Бенвенуто в один прыжок