продвигаться вперед, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить кого-нибудь в замке. Приблизительно через полчаса чары стали настолько тонкими, что удалось прорваться сквозь них. Он схватил их двумя руками и разорвал.
Как он обрадовался, когда очутился в долине! Одежда лежала на своем обычном месте. Вещи опять стали малы, но Кристофер натянул их, и, вместо того чтобы пойти в Междумирье, спустился в долину. Он хотел проверить, действительно ли долина вела в один из незнакомых миров Двенадцатого Мира. Кристоферу очень хотелось, чтобы это оказался Мир Б. Суть его хитрого плана сводилась к тому, чтобы спрятаться недалеко, притом в мире, где нет магии, там никто — даже Габриэль де Витт — не додумается его искать.
Может, это и был Мир Б, но Кристофер пробыл в нем не больше минуты. Когда он дошел до края долины, дождь полил как из ведра. Кристофер вдруг очутился в каком — то городе: во все стороны мчатся странные механизмы и шуршат резиной колес по мокрой черной дороге. Резкий звук заставил его оглянуться как раз вовремя, чтобы заметить, как из завесы дождя на него вылетело огромное красное чудовище. Отскочив в сторону, Кристофер увидел номер и слова “Тафнелл-Парк” на этой штуковине, которая обдала его целым фонтаном брызг.
Насквозь промокший, он снова вернулся в долину. Мир Б был самой противной из всех знакомых ему Безделок. Но у него имелся и запасной план: можно было пойти в Одиннадцатые Миры, куда вообще никто не ходил. Он спустился в долину , и, обогнув скалу с выступами, направился в Междумирье.
Междумирье было такое пустое и бесформенное, что, если бы он не бывал здесь раньше, то испугался бы. Кристофер вспомнил, что и раньше испытывал это чувство, когда вернулся сюда после долгого перерыва. Успокоившись, он направился на поиски мира, который не пускает к себе. Теперь он был уверен, что это — Одиннадцатый Мир.
Путь лежал через долину, потом вверх по скользким скалам. Приходилось цепляться руками и ногами, еще мокрыми после дождя в Мире Б и совсем закоченевшими. Верхняя Безделка настойчиво его выталкивала, а вокруг завывал ветер, напомнивший маму в Кембридже. Вверх, вверх, оп! — нащупал выступ ногой, потом уцепился рукой — оп!
На полпути ноги соскользнули. Сильный порыв ледяного ветра так заморозил пальцы, что они отказались слушаться и Кристофер упал.
Падать, как ни странно, оказалось дольше, чем взбираться. Перевернувшись, он упал на голову, и, когда поднялся на четвереньки, в шее что-то хрустнуло и голова стала болтаться из стороны в сторону. Ему стало не по себе.
Кое-как он добрался до скалы с выступами. Очень помогло то, что само Междумирье притягивало туда, откуда он вышел. С трудом переодевшись в пижаму, Кристофер пролез сквозь дыру в чарах замка и юркнул в постель. Заснул он с сильным подозрением, что опять сломал шею. “Ну и хорошо, — мелькнуло у него в голове. — Теперь хоть не придется идти к Габриэлю де Витту утром”.
Но, когда он проснулся, шея оказалась цела! Если бы не страх перед визитом к де Витту, то Кристофер очень бы удивился. Он без желания приступил к завтраку и вдруг увидел на подносе красивое и ароматное письмо от мамы. Кристофер разорвал конверт, надеясь хоть немного отвлечься от де Витта. Но ничего не вышло, потому что сразу стало ясно, что письмо вскрыли, а потом заклеили снова. Чувствовалось, как вокруг парят заклинания. Ненавидя людей в замке с особой силой, он начал читать:
“Дорогой Кристофер!
Законы очень несправедливы. От папы потребовалась одна только подпись, чтобы отправить тебя в рабство к этому ужасному старику, и я не могу этого простить твоему папе. Дядя шлет тебе привет с надеждой получить от тебя весточку в следующий четверг. Будь с ним повежливей, дорогой.
Твоя любящая мама”.
Кристоферу было приятно осознавать что Габриэль прочитал про себя “ужасный старик”, и он оценил хитрость, с какой дядя Ральф послал сообщение через маму. Он уплетал завтрак и радовался, что снова увидит Такроя. Как здорово, что он заранее прорвал дырку в чарах замка! А как верно сказано — рабство! Покончив с завтраком, он нехотя пошел к Габриэлю.
Но по пути к кабинету Кристофер понял, что думает о Богине —