которую он еще мальчишкой получил в учебном бою, резко выделялась при свете факелов.
— Это насчет Саролин. Ее срок близок, ну и... — Корби потупился.
Рейна поспешно кивнула, зная, что он хочет сказать, и понимая, что мужчине об этом говорить неловко.
— Я буду следить за ней днем и ночью, Корби, и мы с Анвин будем при ней, пока она не разрешится.
Лицо Корби выразило явное облегчение.
— Спасибо тебе, Рейна Черный Град. Отрадно знать, что о твоей жене позаботятся, пока ты будешь далеко от дома.
Славный человек Корби. Он не говорит, что может погибнуть сам, хотя эта мысль и сидит в нем.
— Теперь спрашивай, о чем хотела.
Рейна посмотрела в светло-карие глаза Корби, чувствуя себя так, будто загнала его в ловушку.
— Говорят, что не более дюжины молотобойцев на Севере способны нанести удар, убивший Спини Орля. Мансаль Стиго входит в их число?
Корби оцепенел, услышав этот вопрос. Просить молотобойца сказать что-то против другого молотобойца, даже если тот принадлежит к чужому клану, способен разве что самоубийца. Между молотобойцами существуют собственные правила чести. Молот и топор были оружием кланов еще до того, как был выкован первый меч, как металлы вообще появились и люди пользовались только деревом, камнем и костью. Ни Корби, ни Рейна не могли делать вид, будто этот вопрос задан просто так, из любопытства.
Задав его, жена вождя потребовала от молотобойца многого, но молотобоец уже дал слово, и честь обязывала его ответить... даже если он знал, что назовет убийцу, сделав это.
— Мансаль в свое время обучался у Приносящего Горе — здесь, в этом доме.
Приносящий Горе. Назнарри Драк, изгнанник с Дальнего Юга, которому дал убежище Эван Черный Град. Победитель в сражении при Среднем ущелье, учитель Корби Миза. Уже шесть лет, как он умер, и последним его учеником был Бык-Молот, самый сильный молотобоец Севера.
Рейна наклонила голову, поняв, что получила свой ответ.
Корби, подождав немного, вскинул повыше свою вязанку и зашагал прочь.
Глядя на большие грифельные плиты, которыми были вымощены сени, Рейна обдумывала то, что сейчас узнала. Две встречи, в которых было и хорошее и плохое. Если бы она только могла избежать третьей, но тут уж ничего не поделаешь. Мейс звал ее, и было бы глупо бросать ему вызов. Запахнув на себе шаль Меррит, Рейна направилась в покои вождя.
Раньше она спускалась по этой узкой, плохо освещенной лестнице бегом, так не терпелось ей поговорить с Дагро. Теперь она делала это медленно, замечая плесень на стенах и оборонительные замковые камни над головой, но все-таки пришла слишком быстро. Дверь, обмазанная смолой, блестела, и Рейне не хотелось прикасаться к ней. Мейс избавил ее от хлопот, распахнув дверь изнутри.
— Жена, — со странной улыбкой промолвил он, — я ожидал тебя раньше.
Он не уступал ей дороги, и ей пришлось отвечать, стоя в дверях, как маленькая девочка:
— Разве девушка не сказала тебе, что у меня было дело в другом месте?
— Ее послали за тобой, а не за оправданием.
— Стало быть, виновата она, а не я.
Ей показалось, что сейчас он ее ударит. Гнев мелькнул в его глазах, но тут же прошел — только рот остался плотно сжатым. Мейс жестом пригласил Рейну войти.
Одежда из тонкой, как ткань, кожи мягко облегала его. Полы плаща обшиты для тяжести волчьими зубами, большая свинцовая, посеребренная застежка у горла отлита в виде волчонка. Став около глыбы песчаника, известной как Память Вождя, Мейс, опять-таки жестом, велел Рейне закрыть дверь.
Даже теперь, после четырнадцати недель брака, она боялась оставаться с ним наедине. Не желая, чтобы он это заметил, она закрыла дверь и задвинула засов.
— Я вижу, ты раскрыла один из моих замыслов. — Он показал глазами на ее левую руку. — Полагаю, ты его одобряешь?
Чувствуя себя полной дурой, Рейна посмотрела вниз. Эмблема. Она не помнила, что захватила ее с собой. Притворившись беззаботной, она бросила вышитый кружок на Память Вождя.
— Да, неплохо придумано.
Мейс сжал эмблему в сильных, привыкших к мечу пальцах.
— Мне тоже так кажется. — Он спокойно наблюдал за ней, и Рейне показалось, что он раскусил ее притворство. Стараясь погасить понимающий