каменные великаны. Ворота были в тридцати шагах перед Аш.
Конюшенные, или товарные, ворота представляли собой железный частокол из острых пик. По бокам от него располагались две караулки из известняка, гладко отполированного ветрами за несколько веков. Решетка была поднята, и с ее зубьев падали комки снега и конского навоза. Цепи удерживали ее на месте. Они были обмотаны вокруг колес и рычагов и тянулись от поперечной балки в караульную, трепеща на ветру, как железная листва.
Аш смотрела туда, дыша часто и прерывисто. Ее единственная надежда — то, что стражники у ворот еще не слышали о ее бегстве. А слышать они никак не могли — кто-то должен был пройти через конюшню, чтобы сказать им об этом. Аш хорошо знала, что там никто не проходил, но появление Марафиса отняло у нее всякую уверенность. Он раздавил бы ей череп голыми руками, если бы захотел.
— Перестань!
Аш стукнула себя костяшками пальцев по лбу, пытаясь выбить оттуда страх.
Снег у нее под ногами осветился — это в конюшне зажгли фонари. Услышав скрип закрываемой двери, Аш отступила в сторону и подождала, пока ее не заперли на засов. Свет зажигался не только в конюшне: вдоль всей крепостной стены вспыхивали факелы. Сквозь рев ветра слышались громкие команды, скрежет запираемых ворот и бряцание оружия.
Аш двинулась к воротам, отряхивая на ходу грязь и сено с плаща и пряча волосы под капюшон. От нее дурно пахло, и она не могла решить, хорошо это или плохо. Из зарешеченного окна левой караулки падал бледный свет, и недавно протоптанные дорожки тянулись к ее двери и обратно, поэтому Аш направилась туда. Когда она подошла,, у решетки окна появился человек. Видя, что за ней наблюдают, Аш больше не могла держаться естественно, и ее движения сделались какими-то судорожными.
Дверь караулки распахнулась, и вышел гвардеец, молодой, черноволосый, с красивым ртом и слишком широко расставленными глазами. Крест на его стальном латном вороте обозначал его как третьего или четвертого баронского сына.
— Кто идет? — спросил он, обнажив меч.
Второй стражник поднес фонарь к самому окну, осветив Аш. Она, поморгав, присела в реверансе и сказала, потупившись:
— Пожалуйста, пропустите меня.
Охранник шагнул вперед. Как все гвардейцы, он был чисто выбрит и одет поверх лат в мягкую, хорошо выделанную кожу. Его красный узорчатый клинок мерцал и переливался при свете. Краем глаза Аш видела, что он смотрит поверх нее на растущее кольцо факелов, загорающихся на стене. Издали донесся крик, и гвардеец замер, прислушиваясь.
Аш стиснула челюсти так, что зубы заныли. Упершись ногами в снег, она принудила себя стоять спокойно. Она служанка, посыльная, швея — бояться ей нечего.
— Ты из девок Тилла Бейли, что ли?
Аш так старалась стоять смирно, что вопрос застал ее врасплох. Подняв голову, она рискнула посмотреть на гвардейца. Вид у него был недовольный. Шум в крепости не умолкал.
— Я спрашиваю, ты из девок Тилла Бейли? — Он сделал мечом рубящий взмах в сторону Рога. — Из тех, что привели сюда на праздник?
Аш судорожно вздохнула. Он принял ее за продажную женщину.
— Отвечай, когда спрашивают. — Часовой обнажил мелкие желтые зубы.
— Да. — Аш кивнула, не отрывая глаз от меча. — Из них.
Часовой сплюнул, и Аш показалось, что он готов пропустить ее. Он уже собрался спрятать меч, но тут в крепости зазвонил большой колокол, и сердце у Аш ушло в пятки. Этот колокол, висящий на самом верху Бочонка, звонил только во время войны, бунта или осады, и это служило сигналом к закрытию всех крепостных ворот.
Часовой схватил Аш за руку и потащил ее к окну караульной. Острые ногти, желтые, как зубы, впились в тело Аш. Второй гвардеец в караулке отошел от окна. Миг спустя цепи дрогнули, и механизм ворот ожил. Конюшенные ворота начали опускаться.
— Пожалуйста, выпустите меня, пока еще не закрылись. Тилл ждет меня назад. — Аш старалась подражать вкрадчивым интонациям Каты, выпрашивающей розовые коврижки. Это было ошибкой — в голосе помимо ее воли пробилось отчаяние.
Гвардеец притиснул ее лицо к самому окну.
— Грод, как быть с этой? Она от Тилла.
Грод, крутивший лебедку, повернул голову, чтобы взглянуть на Аш.