Всадники производят много шума, особенно здесь, на Пустых Землях, где промерзлая тундра откликается на все, что движется по ней. И почему нет крови?
Райф откинул капюшон и пригладил свои темные волосы, не сняв рукавицы. Дрей направился к их чуму. Райфу хотелось отозвать его, предложить посмотреть в других чумах, у салотопенных ям, у ручья, на той стороне лагеря — лишь бы не там. Дрей, точно мысли брата передались ему, обернулся и поманил младшего рукой. Боль двумя иглами кольнула глаза Райфа изнутри. Дрей всегда его ждет.
Сыновья Тема Севранса вместе вошли в отцовский чум. Тело лежало всего в нескольких шагах от входа. Тем, как видно, собирался выйти, когда меч раздробил ему грудину и ключицу, вогнав осколки костей в гортань, легкие и сердце. Он пал, схватившись за свой полумеч, но так и не успев обнажить его, как и Джорри Шенк.
— Опять широкий клинок. — Голос Дрея сорвался, но он справился с собой и добавил: — Любимое оружие Бладда.
Райф ничего не ответил. Все его силы уходили на то, чтобы просто смотреть на отца. В груди вдруг обнаружилось очень много пустого места. Тем казался не таким застывшим, как другие, и Райф, сняв правую рукавицу, наклонился и потрогал его щеку. Холодная мертвая плоть. Не замерзшая, но холодная, отсутствующая.
Райф отпрянул, как будто, наоборот, обжегся, и потер руку о штаны, точно пытаясь избавиться от чего-то прилипшего к ней.
Тема больше нет.
Он ушел.
Не дожидаясь Дрея, Райф быстро вышел в густеющий сумрак. Сердце колотилось бешено и неровно, и помочь ему можно было только одним — действием.
Когда Дрей нашел его четверть часа спустя, Райф заголил правую руку по плечо, и из трех порезов на ней струилась кровь. Дрей тут же вспорол собственный рукав и присоединился к брату, обходившему мертвых. Все они умерли, так и не обагрив своего оружия. Для кланника бесчестно погибнуть таким образом, поэтому Райф брал их клинки и прикладывал к своей руке, орошая собственной кровью. Это было единственное, что братья могли сделать для своего клана. Когда они вернутся в круглый дом и кто-нибудь спросит, как спрашивают всегда, достойно ли погибли охотники, Райф с Дреем смогут ответить: «Их оружие было обагрено кровью».
Для кланника эти слова дорогого стоят.
Братья продолжали обходить лагерь, находя тела в чумах и снаружи. У одних на ногах замерзла моча, у других, застигнутых за мытьем, обледенели волосы, у нескольких во рту застыли комья черной жвачки, а один — Мет Ганло — обхватил мощными руками своего любимого пса, защищая его даже в миг смерти. И человека, и собаку убили одним ударом.
Много позже, когда луна растеклась серебристыми лужицами по мерзлой земле, а Тема уложили у костра вместе с другими, Райф внезапно замер на полушаге.
— А ведь Мейса-то мы так и не нашли.

2
ДНИ, ЧТО ТЕМНЕЕ НОЧЕЙ

Аш Марка пробудилась. Сев на постели, она собрала вокруг себя тяжелые шелковые простыни и закуталась в них. Ей снова приснился лед.
Глубоко дыша, чтобы успокоиться, она обвела глазами комнату. Из двух янтарных ламп на каминной полке горела только одна. Это хорошо. Значит, Ката не заходила их поправить. И комочек серебристых волос Аш, которые она стряхнула с гребенки, прежде чем лечь, все еще лежит на полу у двери. В комнату никто не входил.
На душе у Аш стало чуточку легче. Пальцы ног торчали под одеялом. Ей показалось, что они очень далеко от нее, и она пошевелила ими, просто чтобы убедиться, что они никуда не делись. И улыбнулась. Смешные они, пальцы на ногах.
Улыбка не совсем удалась ей. Как только губы шевельнулись, сновидение вернулось к ней во всей своей осязаемости. Смятые простыни промокли от пота, и от них шел дрожжевой запах страха. Еще один дурной сон, еще одна скверная ночь — уже второй раз за неполную неделю.
Аш непроизвольно поднесла руку ко рту, точно стараясь удержать что-то внутри. В комнате было тепло — угли тлели в жаровне, прикрытой промасленным фетром, и по трубам благодаря стараниям истопников тремя этажами ниже исправно бежала горячая вода, но руки у Аш — как лед. Помимо ее воли и несмотря на все усилия, картины сна не желали уходить. Черные ледяные стены обступали ее. Обгоревшая