их последняя возможность настрелять дичи до того, как свернуть лагерь и вернуться зимовать в круглый дом. Ночью Тем предупредил их, что одним в тундру ходить опасно, хотя и знал, что никакие его слова на них не подействуют.
— Сыны мои, — сказал он, качая большой седеющей головой, — лучше уж выбирать клещей у собаки, чем говорить вам, что следует делать, а что нет. Там по крайней мере есть надежда к концу дня очистить животину на совесть. — Тем хмурился, говоря это, и кожа у него над бровями собиралась в складки, но глаза каждый раз выдавали его.
Утром, приподняв входную шкуру их чума, Райф увидел у теплого камня небольшой сверток — еду для охотников. Тем уложил туда двух копченых куропаток, крутые яйца и столько полосок вяленой баранины, что ими можно было заделать дыру с лося величиной. Все, чтобы его сыновья не проголодались во время охоты, идти на которую он им строго-настрого запретил.
Райф улыбнулся. Тем Севранс хорошо знал своих сыновей.
— Надень рукавицы, — сказал ему Дрей, исполняя обязанности старшего брата. — И капюшон подними. Холодает.
Райф повиновался. Собственные руки при надевании рукавиц показались ему большими и неуклюжими. Дрей прав: похолодало. Дрожь снова прошла по спине, и Райф передернул плечами.
— Пошли. — Медлительность Дрея начинала его раздражать. Надо скорей вернуться в лагерь — там что-то неладно.
Тем неоднократно предупреждал их, что нельзя тратить все свои силы, передвигаясь бегом на морозе, но Райф не мог остановиться. Он все время отплевывался, но металлический вкус во рту не проходил. В воздухе дурно пахло, и казалось, что тучи над головой стали еще ниже и темнее. На юге тянулся ряд голых безликих холмов, а к западу от них находился Прибрежный Кряж. Тем говорил, что это из-за него в Пустых Землях и в Глуши так сухо: Кряж выдаивает каждую каплю влаги, встав на пути бурь.
Три зайца, подстреленных Райфом, прыгали у него в котомке. Райфу было противно их тепло, противен запах убоины. У Старого Лебяжьего озера он сорвал сумку с пояса и зашвырнул в черную воду. Озеро еще не успело замерзнуть. Его питает река — морозы должны простоять не меньше недели, чтобы его проточные воды сковали льды. Когда сумка Райфа плюхнулась в воду, на ней закачались масляные пятна и клочья лосиной шерсти.
Дрей выругался. Райф не расслышал его слов, но догадался, что брат недоволен.
Дальше к югу местность стала меняться. Деревья становились прямее и выше и росли гуще. Пятна лишайника сменились высокой травой, кустарником и осокой. Лошади и дикие звери протоптали тропы на тронутой морозом листве под ногами, в подлеске перепархивали жирные перепелки.
Райф всего этого почти не замечал. Так близко от лагеря они уже должны были увидеть дым, услышать лязг металла, голоса и смех. И приемный сын Дагро Черного Града Мейс, уж верно, выехал бы им навстречу на своем приземистом коньке.
Дрей снова выругался — тихо, почти про себя. Райф с трудом подавил желание оглянуться на брата. Его пугало то, что им предстояло увидеть.
Дрей, отменно владеющий луком и боевым молотом, опередил Райфа на склоне к лагерю. Райф поднажал, сжав кулаки и выпятив подбородок. Он не хотел терять брата из виду, не хотел, чтобы Дрей вступил один в жилой круг.
Страх сдавливал его, как сохнущая шкура, стискивал кожу и нутро. В лагере оставалось тринадцать мужчин: Дагро Черный Град со своим сыном Мейсом; Тем; Чед и Джорри Шенк; Мэллон Клейхорн и его сын Дарри, прозванный Полумачтой...
Райф потряс головой. Тринадцать человек на Пустых Землях вдруг показались ему очень легкой добычей для кого угодно: дхунитов, бладдийцев или Увечных... И для суллов, которые тоже рыщут здесь.
Внизу уже виднелись темные, потрепанные непогодой чумы. Все тихо — ни лошадей, ни собак. В середине черной дырой зияло кострище. Входные шкуры чумов хлопали на ветру, как знамена в конце сражения. Бегущий впереди Дрей остановился и подождал Райфа. Он дышал тяжело и часто, выпуская воздух струйками белого пара, и не оглядывался на брата.
— Достань оружие, — прошипел он.
Райф уже достал, но теперь провел полумечом по кожаным ножнам, делая вид, что вынимает его. Дрей, услышав этот звук,