блеснули при огне. — Из жалованья, конечно, вычтем сколько положено.
Гулю Молеру ничего не оставалось, как только согласиться.

49
БЕЛЫЕ ВОЛКИ

Вислоухий конек пал на пятый день, и непонятно было, как прикончить его без острого ножа или крепкой веревки.
Под ледяным ветром Райф потрепал коня по шее. Горная долина, в которой они находились, была заполнена глыбами льда. Для ледника она была недостаточно глубокой или древней, но скрежет трущихся льдин слышался со всех сторон. Прямо под ним узкая Волчья река медленно струилась под частично затянувшим ее льдом. Те льдины, что плыли по ней, отполированные течением и ветром, были черными, как ночь, и гладкими, как стекло. Белое небо предвещало снег.
Райф встретился глазами с Аш. Она сидела, привалившись к животу Вислоухого, и умирающий конь делился с ней последним теплом. Путешествие через горы заметно ослабило ее, и она недолго выдерживала взгляд Райфа.
Он все время думал, что бы еще для нее сделать, как согреть ее и оградить от преследующих голосов, но способ был только один — поскорее доставить Аш к Пещере Черного Льда.
Он зубами стянул рукавицы и расстегнул свой пояс лосиной кожи. Ремень он затянул вокруг бархатистой морды коня, сомкнув ему челюсти. Старый конь протестующе дернул головой, но снег, на котором он лежал, высасывал из него волю к борьбе, и он тут же сдался. Райф, набрав снега в кулак, стал забивать им ноздри Вислоухого. Плотно утрамбовав снег, он разгладил его до выступления влаги, которая тут же подернулась льдом.
Усилия, с которыми конь старался втянуть воздух через ледяную пробку, доконали его, и через четверть часа он издох. Увидев, как угас и остекленел его большой темный глаз, Райф встал и пошел за ножом.
Уже нащупав в котомке его липовую рукоятку, он услышал, как хрустят по снегу сапожки Аш.
— Нет, Райф. Не надо его резать. Не этим тупым ножом.
Райф повернулся к ней.
— Ты отвернись. Я уже три дня не убивал никакой дичи. У нас не осталось еды, кроме горсточки ягод и кусочка копченого мяса.
— Пожалуйста. — Свет в глазах Аш колебался, и она вдруг до боли напомнила Райфу умирающего кони.
Разжав пальцы, он выпустил нож. Он не собирался разделывать коня — нож для этого не годился, — он хотел просто пустить животному кровь, пока она еще теплая, и собрать ее в кожаный мех. Лошадиная кровь густа и питательна.
— Давай оставим его здесь и не будем трогать. Он был хорошим конем. Нехорошо было бы вскрывать ему жилы.
Ладно, подумал Райф. Оставим это на долю волков. Вслух он сказал:
— Надо двигаться дальше. Скоро стемнеет. Сегодня я хочу заночевать у реки.
Аш пристально посмотрела на него, стараясь разгадать, нет ли в его голосе гнева, и кивнула.
— Я сниму с него одеяла.
Райфу было все равно, считает она его жестоким или нет. Холод не давал размышлять об этом. Любой другой кланник на его месте непременно разделал бы коня. Съесть собственную лошадь — горе, но не позор.
Он натянул рукавицы на покрытые шрамами, помороженные руки и стал смотреть, как Аш хлопочет около мерина. Голоса могли завладеть ею в любое время. Дважды за ночь ему пришлось трясти ее до хруста в шейных позвонках. Будить ее становилось все труднее, и Райф жил в страхе перед тем днем, когда никакая тряска не вернет ее назад. Пригнувшись от ветра, он пошел снять с коня свой ремень. Аш сидела на снегу. Она начала отвязывать одеяла, но не закончила своей работы и теперь улыбалась сонно, как малый ребенок. Райф осторожно помог ей встать и велел потопать ногами, чтобы согреться. Он ничем не выдал своего беспокойства, но первые признаки замерзания были налицо. В ее улыбке сквозило блаженство. Предоставленная самой себе, она свернулась бы клубочком около крупа коня и уснула.
Прислушиваясь к ее топанью, Райф снова надел пояс и повесил на место тавлинку из оленьего рога.
От холода человек умирает так же верно, как если бы провалился под лед, но при этом он улыбается. «Усни, — шепчет холод, — отдохни немного на этом мягком снегу, и я обещаю, что все твои боли пройдут». Уступая этому голосу, человек может поклясться Каменным Богам, что ему тепло, и сам так верит в это, что развязывает воротник