происходит там, внутри.
Прочные известняковые ступени глушили ее шаги, пока она спускалась. Из стен, как птичьи когти, торчали железные крючья, рыжие от ржавчины, — они заставляли Аш держаться посередине. Когда-то на них крепились толстые, черные от копоти цепи, соединявшие все бойницы Бочонка с нижним бастионом. Теперь крючьев тоже следовало остерегаться, как слуг, часовых и сырого горного воздуха.
Аш потерла руки. Ох как ей холодно. Хорошо еще, что она надела самую теплую ночную рубашку и туфли из кротовой кожи. Зима еще не настала по-настоящему — почему же она никак не может согреться?
«Ты недомогаешь, названая дочка. Я беспокоюсь за тебя».
Аш попыталась убрать из головы голос приемного отца. Да, она недомогает, но не в том смысле. Ката рассказывала ей, что происходит с девушками в пору созревания — кошмары и холодный пот в перечень не входили. «У тебя сводит живот, — с сознанием собственной важности повествовала Ката, — и ты начинаешь думать о мужчинах». Аш фыркнула. Мужчины! Нет, она ничего подобного не испытывает.
С ней творится что-то другое. Десять ночей подряд ей снится лед, и она каждый раз просыпается в мокрых от пота, скрученных простынях, опутывающих руки, как веревки. Эти сны так реальны, и таких голосов, которые обращаются к ней там, она еще никогда не слыхала. Госпожа, шепчут они, приторно-сладкие, как плюшки с вареньем, приди, протяни нам руку...
Аш сделала глубокий вдох, чтобы остановить дрожь. Мысль о том, чтобы вернуться в спальню, вдруг поманила ее, и ей стоило труда двинуться вперед. Приемный отец знает, что с ней такое — она уверена. И не менее уверена в том, что он ничего ей не скажет.
Он постоянно следит за ней, прокрадывается в ее комнату, когда она спит, осматривает ее груди, волосы, зубы, допрашивает Кату о мельчайших подробностях ее жизни. Ему все важно: содержимое ее ночного горшка, количество гусиного жира, оставленного ею на тарелке, размеры ее корсета и нижнего белья. Что ему нужно от нее? Разве мало того, что она его названая дочка?
Аш не позволила обиде завладеть ей. Он не родной ее отец — не следует забывать об этом. Он ни разу не назвал ее дочкой, не добавив слова «названая».
Лестница прервалась площадкой, выходящей на укрепления, и снова нырнула вниз. Аш прибавила шагу. Становилось светлее, и были слышны голоса и лязг стали из Красной Кузницы внизу.
Пентеро Исс знает что-то — о ней, о ее родителях, о том, как она появилась на свет. Поэтому он и следит за ней так пристально, поэтому поставил своего Ножа у ее двери, поэтому входит к ней без предупреждения днем и ночью, надеясь поймать ее... на чем? Аш тряхнула головой. Быть может, этой ночью она найдет ответ.
Каждый раз перед полуночью Исс выходит из своих покоев в нижней части Бочонка и направляется куда-то. Аш часто видела, как он уходит или возвращается, но не знала, куда он ходит. Если верить Кате, он почти никогда не запирает за собой дверь. Час поздний, чужих в Бочонке не бывает — только Аш, Ката и еще горстка доверенных слуг находится там ночью. В пристройке помещаются Рубаки и Красная Кузница, где они куют свои кроваво-красные мечи. Никто не войдет в башню незамеченным. Исс может не опасаться посторонних. Постоянные обитатели башни — дело иное.
Все свои бумаги приемный отец держит у себя. Если имеется какая-то запись о том дне, когда он нашел Аш и взял ее себе, то она где-то там, в его книгах и свитках.
Аш стала спускаться по второму пролету, ведя рукой по стене между крючьями. Голос Исса преследовал ее, как дым сырых факелов: «Так-то ты платишь мне, названая дочка? Я кормлю тебя и одеваю, а ты предаешь меня, стоит мне только повернуться спиной. Ты огорчаешь меня, Асария. Я думал, ты больше любишь своего отца».
Асария! Аш вознегодовала. Она Аш, просто Аш, но никто в Крепости Масок не хочет этого признавать. Все зовут ее Асарией или госпожой. Этим она тоже обязана Пентеро Иссу. Это он назвал ее Асарией, потому что такое имя достойно знатной дамы, и Маркой, потому что ее нашли на самой границе городских владений. «Еще пять шагов к югу от Тупиковых ворот, названая дочка, и я не имел бы права тебя забрать. Собственность