который девчушка выкопала из лисьей шкуры.
Сев на дубовую скамью, которую управитель ее отца смастерил ей к свадьбе восемнадцать лет назад, Дарра взяла мужа за руку. Убедившись, что двух ее младших дочек не заботит ничего, кроме лент и лепешек, она подалась к Ангусу и сказала:
— Ворон прилетел.
Ангус Лок затаил дыхание. Закрыв глаза, он вознес безмолвную молитву любому богу, который мог его услышать. Только не ворон. Только бы Дарра ошиблась и это оказался грач, галка или хохлатая ворона. Но он понимал, что молитва его напрасна. Дарра Лок способна отличить ворона от всех прочих птиц.
Ангус поднес руку жены к губам и поцеловал. Боги не любят, когда человек просит о нескольких вещах сразу, поэтому он не стал молиться о том, чтобы Дарра не заметила, как ему страшно. Просто он спрятал свой страх как умел.
Дарра смотрела ему в глаза своими, синими. Ее красивое лицо побледнело, и морщинки, которых Ангус раньше не замечал, прорезались на лбу.
— Касси утром увидела, как он кружит над домом. И только сейчас он сел. Отведи меня к нему.
Дарра медленно и неохотно поднялась, стряхнув с передника несуществующую пыль.
— Бет, присмотри за сестрой. Не подпускай ее слишком близко к огню. Я вернусь через минуту.
Кивок Бет, так похожий на материнский, заставил сердце Ангуса налиться свинцом. В его дом прилетел ворон. Эти большие черные птицы с острыми крыльями, мощными клювами и человеческим голосом для разных людей означают разное, но для Ангуса ворон значил только одно: необходимо покинуть дом.
Дарра вышла из кухни впереди него. Ангус задержался и погладил Бет по щеке.
— Розовые и голубые, — произнес он одними губами, дав ей знать, что он не забыл.
На дворе моросил дождь, начавшийся еще до рассвета, и земля вокруг усадьбы раскисла. Дарра почти все утро убирала последние травы в своем садике, спеша успеть до заморозков, и очистила весь клочок земли под кухонным окном. В сарайчике, пристроенном к кухонной трубе, кудахтали всполошенные куры — они хорошо знали, что такое ворон.
— Отец!
Лицо старшей дочери Ангуса Касси было замызгано грязью, мокрые волосы слиплись. Ее старый клеенчатый плащ когда-то перешел к ним вместе с усадьбой, маслобойкой и двумя ржавыми плугами. Но в глазах Ангуса Касси была красавицей. На щеках у нее горел румянец, ореховые глаза сверкали, как дождевые капли на янтаре. Ей шестнадцать — впору выходить замуж и заводить своих детей. Ангус нахмурился. Как она найдет себе жениха здесь, в лесу, в двух днях к северо-востоку от Иль-Глэйва? Вот что не давало ему спать по ночам.
— Ты пришел посмотреть на ворона? — взволнованно выпалила Касси, подбегая к отцу. — Это гонец, как и те грачи, что иногда к нам прилетают. Только он больше. И к ноге у него что-то привязано.
Дарра и Ангус переглянулись.
Касси, ступай в дом и погрейся. Мы с отцом займемся птицей.
— Но ведь...
— Ступай, Касилин.
Касси, поджав губы, фыркнула, повернулась и пошла к дому. Мать редко называла ее полным именем.
Ангус провел рукой по лицу, стряхивая капли дождя с бровей и бороды. За Касси закрылась кухонная дверь. Она хорошая девочка. Он поговорит с ней после, объяснит то, что можно объяснить.
— Сюда. Он не залетел в грачевник, как другие птицы. Уселся вон там, на старом вязе. — Дарра направилась через двор, в обход дома. Ангус слишком долго прожил с женой, чтобы не понимать, что скрывается за ее поспешностью. Она волновалась и старалась этого не показывать.
За домом в изобилии росли большие старые дубы, вязы и липы. Промежутки между ними заполняли палые листья, лишайник и папоротник, густо покрывающий суглинистую почву. Весной Касси и Бет собирали здесь голубые утиные яйца, древесных лягушек и дикую мяту, летом — морошку, ежевику, крыжовник и черные сливы, приходя домой с перепачканными щеками и полными корзинками. Ягоды потом заливали водой, чтобы удалить червячков. Осенью они ходили по грибы, а зимой, когда Ангус уезжал по своим делам, Дарра ставила ловушки на разную мелкую дичь.
Карр! Карр!
Ворон заявил о себе двумя короткими сердитыми нотами, и взгляд Ангуса устремился к небу сквозь ветви большого белого вяза, затенявшего летом весь