Севрансов?
Райф потянул за шнурок. В детские годы он выбрасывал свой амулет несчетное количество раз, но ведун, непонятно каким образом, всегда находил его и приносил назад. «Это твое, Райф Севранс, — говорил он каждый раз, протягивая черный клюв на своей грязной морщинистой ладони. — Придет день, и ты порадуешься, что он с тобой».
Но все мысли о воронах вылетели у Райфа из головы, когда они с Дреем пришли к чумам. Первые солнечные лучи скользили по тундре, озаряя лагерь: шесть крытых лосиными шкурами чумов, лошадиный загон, кострище, сушилки, чурбак для рубки мяса — и все это уже выглядело как руины. Тем как-то рассказывал Райфу о мертвом корабле, который, по словам моряков, охраняет вход в Последнее море, не пропуская туда никого, кроме слепых и безумных. Теперь их охотничьи чумы стали походить на паруса этого корабля.
Райф вздрогнул и, отняв руку от амулета, опустил ее на тавлинку из отростка оленьего рога, которую носил у пояса на медном, обмазанном дегтем кольце. В тавлинке лежала пыль священного камня, представлявшего собой Сердце Клана. Такой камень есть у каждого клана, и каждый кланник до самой смерти носит с собой его частицу.
Священным камнем клана Черный Град был шероховатый гранитный валун с конюшню величиной, пронизанный жилами черного графита и скользкий на ощупь. Священный камень клана Бладд — тоже гранит, только в него вкраплены зерна гранатов, красных, как запекшаяся кровь. Райф никогда не видел пыли, полученной от камня бладдийцев, но она, наверно, не менее красива, чем пыль Черного Града, и струится между пальцев, как жидкий дым.
Подойдя к костру, он снял тавлинку с пояса, сломав кольцо. Ее запечатывал колпачок из кованого серебра, и Райф провел пальцем вдоль рога, отыскивая край. Двенадцать человек полегло здесь, а осталось только двое. Им двоим без лошадей, повозки или саней не под силу доставить мертвых домой. Круглый дом стоит в пяти днях пути к югу — за это время стервятники растерзают убитых в клочья.
Райф не мог этого допустить. Воронье уже кружило в лиге от них, и скоро карканье приманит сюда волков, койотов, медведей и тундровых кошек. Все зверье, кормящееся падалью, сбежится к лагерю, чтобы нажраться перед приходом настоящей зимы.
Свирепо тряхнув головой, Райф сорвал колпачок с тавлинки, и она открылась с легким щелчком. Тонкая пыль священного камня заструилась по ветру, как хвост кометы, и Райф ощутил на губах вкус гранита. Постояв миг в полной тишине, он пошел по кругу, обходя кострище, сушилки, чумы и тела убитых, вычерчивая в воздухе пыльный след. Серая пыль, несомая дыханием зимы, производила маленькие завихрения, прежде чем осесть на свое морозное ложе.
Никто теперь не тронет Тема Севранса. Вороны не расклюют его глаза и губы, волки не запустят клыки в его живот и крестец, медведи не высосут мозг из его костей, и собаки не станут драться над объедками. Провалиться Райфу в самую глубину преисподней, если это случится.
— Райф!
Оглянувшись, он увидел Дрея у входа в отцовский чум со свертком провизии, прижатым к груди.
— Что ты делаешь?
— Черчу заветный круг. А потом мы подожжем лагерь. — Райф с трудом узнал собственный голос, холодный и вызывающий — в его намерения не входило говорить так.
Дрей посмотрел на брата долгим взглядом. Его обычно светлые карие глаза потемнели. Он понимал, что движет Райaом — они были слишком близки, чтобы не понимать друг друга, — но Райф видел, что брат недоволен. У него были свои планы относительно убитых.
Дрей сделал усилие и твердо произнес:
— Заканчивай свой круг. Я сложу припасы у загона, а потом поищу масло и смолу — что осталось.
Тугое кольцо мышц в груди Райфа разжалось. Во рту было сухо — слишком сухо, чтобы говорить. Он только кивнул, не прекращая своего занятия. Он чувствовал взгляд Дрея у себя на спине, пока не закончил круг. Сделав это, он понял, что отнял у брата что-то очень дорогое. Дрей старший — это ему полагалось распоряжаться похоронами.
Зато Дрей Севранс сделал все, что требовалось для разжигания хорошего костра. Работая без устали, он наколол дров, содрал хвою с ближних деревьев и усыпал ею голую землю между чумами и кострищем,