шелком стенах. Аш еще помнила время, когда на стенах висели мягкие куньи и соболиные шкурки. Исс прислал брата-дозорного снять их и заменил гладким, безжизненным шелком. Он питал отвращение к мехам и шкурам, говорил, что это варварство, и неустанно изгонял их из комнат обширной четырехбашенной крепости, стоящей в самом сердце города Вениса.
Аш по мехам скучала — без них комната казалась холодной и голой.
— Тебе нездоровится, названая дочка? — Руки Пентеро Исса сложились в красивый узел, свойственный только ему. — Я посижу с тобой в этот последний час ночи.
— Пожалуйста, не надо. Мне нужно отдохнуть. — Аш потерла лоб, пытаясь собраться с мыслями. Что же это с ней происходит? Повысив голос, она сказала: — Пожалуйста, выйдите. Я хочу на горшок. Слишком много вина выпила за ужином.
— Подумать только, — невозмутимо промолвил Исс, — а вот Ката сказала мне, что ты отказалась и от оловянного кубка с красным вином, и от серебряного с белым, который принесли позже. — Послышался глухой лязг — это он пнул пустой ночной горшок, стоящий на полу в ногах кровати среди кучи подушек. — И неужели ты так долго терпела?
Ката. Всегда Ката. Аш насупилась. Голова болела, и все тело одолевала такая усталость и слабость, будто она всю ночь бегала по горам, а не спала в своей постели. Аш отчаянно хотелось остаться одной.
Исс, к ее изумлению, направился к двери. Потрогав дырки от засова, он обернулся и сказал:
— Я велю своему Ножу сторожить у твоей двери. Ты недомогаешь, названая дочка, и я за тебя беспокоюсь.
То, что Нож будет все время торчать у ее двери, испугало Аш почти так же, как недавний сон. Марафис Глазастый внушал страх не только ей, но и многим другим в Крепости Масок. Потому-то, как она полагала, ее приемный отец и держал его при себе.
— Может быть, лучше попросить Кату?
Исс затряс головой, не успела она еще договорить.
— Думаю, что наша маленькая Ката — не слишком надежный часовой. Взять хоть прошедший вечер: ты говоришь, что пила вино, а она клянется, что ты этого не делала, и я, конечно же, больше верю своей дочери, чем служанке. Поневоле приходится заключить, что девушка сказала неправду и это может случиться опять. — Холодная улыбка тронула его губы. — Ты больна, Асария. Тебя мучают дурные сны и головные боли. Хорош отец, который при таких обстоятельствах не следит неусыпно за своей дочерью.
Аш понурила голову. Ей хотелось уснуть, закрыть глаза и не видеть никаких снов. Исс слишком умен для нее. Ложь, даже самая мелкая — все равно что шелковый шнурок в его руках: он опутывает ею лжеца и вяжет крепко-накрепко. Этой ночью она достаточно себе навредила. Лучше всего ничего больше не говорить, покорно кивать головой и дать приемному отцу пожелать ей спокойной ночи. Он уже стоит у двери — еще минута, и он уйдет.
И все же...
Она — Аш Марка, найденыш, брошенная умирать за Тупиковыми воротами. Ее бросили в снег двухфутовой глубины, завернув в измазанное родильной кровью одеяло, под темным небом двенадцатой зимней бури, и все-таки она выжила. Слабая искра жизни не угасла в ней. Выпрямив спину, Аш посмотрела прямо в глаза Иссу и сказала:
— Я хочу знать, что со мной происходит.
Выдержав ее взгляд, он протянул руку за своей лампой. На ее чугунном постаменте была вытиснена эмблема правителя, собачник — большая, дымчато-серая хищная птица. Такая же, с когтями, как мясные крючья, сидела на верхушке Железного Шпиля. Исс рассказывал Аш, что собачники питаются ягнятами, медвежатами и лосятами, но особенно известны тем, что убивают охотничьих собак, если те подходят слишком близко к их гнездам. «Убитых собак они не едят, — сказал он с огоньком в холодных обычно глазах, — но любят играть с их трупами».
Аш проняла дрожь.
Исс задул лампу, приоткрыл дверь, и из коридора в комнату проникла струя холодного воздуха.
— Не тревожься, названая дочка. Ты растешь, вот и все. Ката ведь наверняка говорила тебе, что почти все девочки твоего возраста — уже женщины в полном смысле этого слова? Просто с тобой происходит то, что с ними уже случилось. Безболезненно такие перемены не проходят.
И он вышел в полный теней коридор, сам превратившись в тень.