ранен, а потом дадим ему поесть и отдохнуть.
Несмотря на богатый наряд, глаза Рейны были тусклыми, и лицо сильно осунулось. Райф поразился, увидев, что ее вдовьи рубцы все еще кровоточат.
— Расскажи Берри о его старшем брате.
Это был приказ, и Райф подчинился, снова увидев перед собой Бенрона Лайса, терзаемого собаками во рву. Он почти не оставил Берри и его семье надежды, сказав, что Бенрон не шевелился и после того, как собак пристрелили. Рассказывая, Райф сам все больше убеждался в том, что Бенрон мертв. Он вспомнил, как стоял через дорогу от него — свидетель...
«Ты ворон, рожденный быть свидетелем смерти».
— Кто-нибудь еще? — ворвался в его мысли голос Рейны.
— Больше я павших не видел.
По толпе прошло облегчение, выраженное в разжатых кулаках и опущенных взглядах. Пожилые кланники касались своих ладанок с порошком камня, благодаря богов. Вопрос Дженны Скок читался на многих лицах, но Рейна позаботилась о том, чтобы он остался непроизнесенным: она ушла обратно в дом и этим простым действием увела за собой всех остальных. Анвин тоже помогла, пообещав всем горячий эль и поджаренный хлеб. Райф остался на месте, глядя, как кланники один за другим исчезают в открытых дверях. Ему больше, чем когда-либо, хотелось последовать за ними, найти Эффи и прижать к себе ее легкое тельце, но он не знал, правильно это будет или нет. Рейна намеренно не пустила ее сюда — значит опасалась, что он может причинить ей какой-то вред.
Вот что он теперь должен сделать: оградить Эффи, Дрея и весь свой клан от вреда. Инигар Сутулый открыл ему глаза.
— Райф, — произнес голос, который он не слышал вот уже пять лет. Здоровенный, как медведь, человек с рыжеватой щетиной на голове и главами цвета меди вышел из круглого дома во двор. Щурясь на снеговые тучи, он сказал: — Я надеялся, что свет будет более благоприятным. В этакой хмари меня запросто можно принять за какого-нибудь тощего слабака.
— Дядя...
Ангусу Локу хватило трех шагов, чтобы дойти до Райфа и стиснуть его в мощных объятиях. Райф почувствовал, что у него гнутся ребра, но Ангус тут же отпустил его, стал от него на расстоянии вытянутой руки и принялся разглядывать так пристально, словно Райф был лошадью, которую он хотел приобрести.
В некрашеных замшевых штанах и дорожной куртке, перекрещенный таким количеством ремней, что на целую конскую упряжку хватило бы, Ангус Лок выглядел именно таким бывалым объездчиком, каким и был на самом деле. Исхлестанные снегом щеки покраснели, губы были намазаны воском, а мочки во избежание обморожений обмотаны кожаными полосками.
— Каменные Боги, парень! Ну и вымахал же ты! — Он потер двенадцатидневную щетину у Райфа на подбородке. — А что это такое? В твои годы у меня и на голове-то столько волос не было, не говоря уж о лице.
Что тут было отвечать? Райф усмехнулся. Ангус был здесь, и Райф не знал, хорошо это или плохо, зато знал, что Ангусу можно доверять и что он достоин уважения. Тем говорил это много раз даже после смерти той, кто их связывала, — своей жены Мег Севранс, матери Дрея, Райфа и Эффи, сестры Ангуса Лока.
Ангус изменился в лице, пристально глядел на Райфа ореховыми глазами.
— Я приехал ранним утром, и Рейна рассказала мне про Тема... Хороший он был человек, твой отец. И хороший муж для Мег. Он ее просто обожал. — Ангус улыбнулся, как бы про себя. — Хотя я, должен признаться, возненавидел его с первого взгляда. Не было ничего такого, что он не делал бы лучше других: охота, стрельба, выпивка, танцы...
— Танцы? Неужто отец тоже танцевал?
— Точно дьявол на воде! Стоило Тему услышать музыку, и он тут же пускался в пляс. Хорош он был в своей шапке с медвежьими когтями и медвежьем полушубке. Из-за них-то, видно, моя сестра и влюбилась в него, поскольку красотой он не блистал — так мне по крайней мере казалось тогда.
Райф, как ни глупо, чуть не прослезился. Он не знал даже, что Тем умел танцевать. Ангус тронул его за плечо.
— Давай пройдемся немного, парень. Я две долгие недели провел в седле и хочу размять свои старые кости.
Райф посмотрел на круглый дом.
— Мне надо повидать Эффи.
— Я только что от нее. С Рейной ей хорошо. Пусть подождет